Докторант: люди с нетипичным развитием речи нуждаются в большей поддержке

Лийс Тхемас.
Лийс Тхемас. Автор: Sofia Lutter

Почти каждый 12 ребенок в мире имеет расстройство речевого развития. Несмотря на такую распространенность, об этом нарушении говорят недостаточно, считает докторант Тартуского университета Лийс Тxемас. В своей работе она изучает, как дети с таким диагнозом воспринимают долготу – одну из характерных особенностей эстонского языка.

Специфическое расстройство речи – или расстройство речевого развития (англ. DLD – developmental language disorder) – это нарушение, которое имеет под собой, в том числе, генетические основания. "Мозг развивается несколько по-другому, и в итоге ребенок не может овладеть языками так, как это происходит обычно", – говорит Лийс Тxемас, логопед, младший научный сотрудник Институт психологии, докторант Института эстонского и финно-угорского языкознания Тартуского университета и член исследовательской группы "Внимание, мозг и когниция".

По ее словам, у такого ребенка могут быть проблемы в восприятии – например, он не различает определенные звуки, а также сложности с пониманием, когда он не может понять смысл слов, предложений или текстов. Это выражается и в воспроизведении речи – например, ребенок делает много ошибок в произношении, не может вспомнить слова или построить грамматически правильные предложения. Способность что-то рассказать тоже очень ограниченная. Часто у таких детей может наблюдаться дислексия.

"При этом их интеллект может быть в пределах нормы, – добавляет Тxемас. – Это нарушение не вызвано какими-другими причинами – нет аутизма, расстройства внимания (синдрома дефицита внимания и гиперактивности – СДВГ, прим. ред.) или каких-то других неврологических особенностей".

И дети, и взрослые

В Эстонии это расстройство диагностируется, как правило, в возрасте 4–5 лет. Диагноз ставится на основании комплексного обследования в больнице, где ребенка смотрит психиатр, клинический психолог, клинический логопед и делается ночной мониторинг электрической активности мозга (электроэнцефалография или ЭЭГ).

"Как правило, то, что ребенок говорит значительно меньше сверстников, замечают раньше – уже в два года можно понять, что развитие не типичное. Но диагноз так рано не ставится", – отмечает логопед. По ее словам, это нарушение очень распространено: в разных частях мира до 8% детей имеют специфическое расстройство речи. 

"Оно встречается очень часто, но при этом о нем особо не говорят. Говорят об аутизме и СДВГ – это такие популярные темы, но детей с такими диагнозами на самом деле гораздо меньше, чем с DLD. Только сейчас в мире начали обращать на это большее внимание", – говорит Тxемас. Одна из причин, по которой эту тему освещают недостаточно, кроется в "примерном" поведении детей с DLD.

"В некоторой степени эти дети не так выделяются в поведенческом плане, – объясняет логопед. – В основном они тихо сидят, играют сами с собой, много не говорят, никому не мешают, не дерутся. В случае с аутизмом поведение может резко отличаться от поведения нейротипичных детей – это больше бросается людям в глаза. И с такими детьми сложнее справляться".

По словам Тxемас, специфического медицинского лечения для этого нарушения речи нет. Однако его проявления можно смягчить. "Есть научно-обоснованные методы терапии, без их применения это расстройство проявляется гораздо сильнее", – говорит она. При этом полностью преодолеть DLD невозможно: языковые способности все равно останутся несколько ниже нормы.

По словам докторанта, в молодом возрасте эти люди оказываются в группе риска по многим параметрам: у них чаще, чем у других, наблюдаются нарушения поведения, социальная изоляция, депрессия, тревожность и сложности в нахождении работы.

"Конечно, эти проблемы угрожают не всем людям с таким нарушением. Есть те, кто вырастают в высоко-функциональных членов общества. Просто в основном они нуждаются в поддержке на протяжении обучения в школе и в дальнейшей жизни. Ведь мы используем язык в очень многих сферах", – говорит докторант. 

Одна из ситуаций, в которой поддержка может понадобиться взрослому человеку – собеседование на работу. По словам Тxемас, в западных странах, Австралии и Канаде, например, есть логопеды, которые помогают взрослым с таким нарушением подготовиться к встрече с потенциальным работодателем. В Эстонии же подобных программ гораздо меньше.

 "У нас система поддержки таких людей еще недостаточно развита, – отмечает Тxемас. – Помощь могут получить дети дошкольного возраста, уже в школе логопедическая поддержка фактически сводится к нулю. Однако у нас есть некоторые специальные учебные заведения, например, Школа Хийэ, где организовано прекрасное обучение для таких детей". 

Как будто с акцентом

В предыдущих исследованиях ученые выяснили, что языковая обработка информации у детей с DLD происходит несколько иначе, чем у нейротипичных сверстников: мозг проявляет меньшую активность и реагирует на стимул медленее. Существуют доказательства того, что трудности в восприятии просодии в раннем возрасте предсказывают будущие нарушения в развитии языка. По словам Тxемас, в Эстонии проводили только поведенческие исследования: ребенка просили произнести слово и смотрели, что у него получается. В числе прочего, оценивали и воспроизведение долготы – сочетания длительности слогов с изменением тона, характерной для эстонского языка. 

"Судя по моей практике, некоторые дети с таким диагнозом говорят как будто с акцентом, – поясняет логопед. – Создается ощущение, будто это ребенок, выросший за границей, который так говорит по-эстонски. На самом деле часто проблема именно в неправильном произношении долготы".

Исследование Лийс Тxемас – первое, в котором изучается восприятие долготы у детей с нарушением развития речи на нейрофизиологическом уровне. "Возможно, они и произносят, и воспринимают неправильно, а может быть и такое, что воспринимают правильно, но не могут произнести", – говорит докторант. 

В своем исследовании она сравнивает восприятие долготы у нейротипичных детей и тех, у кого диагностировано нарушение развития речи. В выборку вошли 25 дошкольников (от четырех с половиной до шести с половиной лет) с диагнозом и 25 без. "У меня была договоренность с детской клиникой Тартуского университета, оттуда пришло довольно много участников. Также я сама искала таких детей в детских садах и направляла их на обследование. Всем участникам из экспериментальной группы поставлен точный диагноз", – пояснила Тxемас. 

Шапочка с электродами

Все испытуемые должны пройти несколько тестов и мониторинг биоэлектрической активности мозговых клеток с помощью ЭЭГ дважды с разницей в один год – это нужно для того, чтобы посмотреть на изменение признака с возрастом. Исследователь предполагает, что нейротипичные дети, становясь старше, четче воспринимают просодию языка. 

Участники выполняли стандартизированный тест, оценивающий разные аспекты развития языка детей пяти-шести лет, тест, измеряющий понимание речи (TTFC-2), и тест WPPSI-IV, определяющий уровень интеллекта.

Детям с нарушением речи кроме двух ЭЭГ в лаборатории делали также мониторинг во сне. "Раньше это замечали только врачи, но в последнее время появился ряд научных статей, описывающих более высокую распространенность эпилептиформной активности у детей с DLD по сравнению с детьми с типичным речевым развитием. Такая активность похожа на эпилептическую активность в мозге, но без потери сознания или контроля над телом. Однако эпилептиформные приступы мешают развитию мозга", – объясняет Тxемас.

C помощью лабораторного ЭЭГ изучается так называемая негативность рассогласования (MMN) – феномен, которым описывается способность мозга распознавать девиантный с акустической точки зрения стимул в ряду одинаковых. "Стандартная серия состоит из стимулов saada и keeda, в которых среди множества повторений одного и того же вдруг может появиться стимул с другой степенью долготы. Например, ребенок слышит: saada (2 долгота), saada (2 долгота), sada (1 долгота), saada (2 долгота) и так далее", – говорит докторант. Если мозг воспринимает стимул с другой степенью долготы как девиантный, ЭЭГ покажет изменения биоэлектрической активности. 

В экспериментах со взрослыми исследователи используют различные стимулы, в которых можно проследить три степени долготы: помимо классического sada – saada – saata, это также, например, sagi – saagi – saaki, liga – liiga – liiga и другие. Тxемас применяла три набора стимулов: sada – saada – saata, keda – keeda – keeta и набор sada с искусственно измененными длиной слогов и основным тоном.

"В исследованиях с детьми важно, чтобы все необходимое можно было измерить по возможности быстро. Поэтому мы использовали меньшее количество стимулов", – объясняет докторант такой выбор.

15 минут занимает подготовка – ребенку объясняют задание, надевают специальную шапочку, к которой прикрепляют датчики. Их провода подключают к аппарату, фиксирующему биоэлектрическую активность мозга. Затем в течение получаса дети слушают стимулы и параллельно в беззвучном режиме смотрят мультфильм. 

"Различение акустических особенностей происходит на "довнимательном" уровне, то есть автоматически. Поэтому дети могут одновременно смотреть беззвучный мультик", – объясняет Тхемас.

Следующие два задания – поведенческие, они проводятся на компьютере. В первом ребенку показывают картинки, иллюстрирующие слова со схожей структурой, например, tiiger, kiiver, seelik, – всего 30 стимулов. Слово произносится то с правильной, то с неправильной степенью долготы (например "tiger", "kiver"), и ребенок должен определить, корректное ли слово или нет. Во втором задании нужно нажать на клавишу в случае, если стимул отличается от других слов в ряду, например:  keda-keda-keda-keda-keeda-keeda-keeda-keeda-keda-keda и так далее.

"По сути мы разработали совершенно новую процедуру, подходящую для исследования восприятия языковых стимулов у детей, – говорит Тxемас. – Но использовали те же стимулы, что и в предыдущих подобных работах, так что впоследствии можно будет сравнить наши результаты с результатами эксперимента со взрослыми".

Чем раньше, тем лучше

Родители также заполняли опросник, призванный выявить их эмоциональное благополучие, социально-экономический статус семьи, особенности домашней языковой среды и информацию о том, какую терапию и поддержку получал ребенок.

"Во всем мире изучаются факторы окружающей среды, влияющие на развитие речи, – говорит Тхемас. – Это, например, социально-экономический статус, психическое здоровье родителей, то, сколько ребенку читают и т.д. Однако большинство этих исследований касаются детей с нормальным развитием. В группе детей с нарушениями развития речи таких работ было немного". 

По словам логопеда, изучение детей с нетипичным развитием осложняется тем, что неясно, в какой степени различия обусловлены генетикой, а в какой - факторами окружающей среды. Однако в своем исследовании она хочет рассмотреть различия в домашней языковой среде, социально-экономическом статусе и психическом здоровье родителей детей с DLD и типичным развитием в условиях Эстонии.

Хотя второй этап сбора данных еще не завершен, некоторые предварительные результаты по первой части исследования уже можно сделать. "Видно, что реакция на отличающийся стимул у детей с нарушением меньше, то есть биоэлектрическая активность мозга меньше", – говорит Лийс Тxемас. При этом нельзя сказать, что дети с DLD вообще не различают девиантные стимулы.

"Eсли бы они вообще не различали, они говорили бы с очень большим акцентом. При этом наше ухо может нормализовать услышанное. Когда неправильное произношение долготы не настолько выделяется, мы можем это не заметить. Наш слух как-то подстраивается, чтобы лучше понять этих детей", – объясняет докторант.

Предполагается, что у всех участников наибольшую трудность вызывает различение второй и третьей степеней долготы. При этом детям с DLD, которые получали больше помощи – например, уже с двух лет, скорее всего, различать долготу все же легче, чем тем, с кем начали заниматься только с пяти лет. "Развитие речи тех детей, с которыми начали терапию в ранние годы, сделало большой скачок", – говорит Тхемас. По ее словам, несмотря на то, что это расстройство невозможно вылечить до конца, раннее начало терапии имеет большой значение и определяет, насколько человек будет адаптирован в обществе.

Исследование Тxемас скорее фундаментальное, чем практическое. "С чего-то нужно начинать. Мы пока не знаем даже, как восприятие долготы и вообще произношение формируются у детей – даже обычных. У нас нет данных об этом. Нам нужно начать со сбора информации, как это все происходит, и затем посмотреть, насколько отличается этот процесс у детей с нарушением развития речи. И исходя из этого в дальнейшем можно будет разработать практические методы для помощи таким детям", – говорит докторант.

Лийс Тxемас пишет свою докторскую диссертацию в Институте эстонского и финно-угорского языкознания. Руководители –  Пяртель Липпус, Марика Падрик и Кайри Крегипуу. Исследование проводится при поддержке Эстонского научного агентства.

Hea lugeja, näeme et kasutate vanemat brauseri versiooni või vähelevinud brauserit.

Parema ja terviklikuma kasutajakogemuse tagamiseks soovitame alla laadida uusim versioon mõnest meie toetatud brauserist: